Парагвай. Поход русских исследователей по землям каннибалов. (25.10.2007 г.)

Это было в 1931 году, в то время на земле еще оставалось немало мест, где не ступала нога цивилизованного человека. Что же заставило троих русских исследователей, еще недавно воевавших в составе Белой армии в России, идти в непролазные дебри одного из самых глухих уголков земли, в Парагвайское Чако?. Парагвайское Чако (Чако-Бореаль) находится в самом центре Южной Америки. Это огромная территория в 300 тысяч квадратных километров. На востоке это почти непроходимая сельва, к западу она сменяется редколесной саванной. С декабря по февраль здесь стоит невыносимая жара, а в сезон дождей главный бич Чако – это полчища москитов, не дающих покоя ни днем, ни ночью. И изобилие обитающих здесь ягуаров, кайманов и ядовитых змей по сравнению с москитами и жарой кажутся почти пустяком. Однако дурную славу этому району принесла не природа, а люди. В конце XIX века в этом районе бесследно пропала экспедиция из трех человек: француза Жюля Крево, американца Джона Пойджа, аргентинца Романа Листа. Они пропали безвести, но по слухам, приносимых из дебрей Чако индейцами, эти люди были убиты племенам каннибалов. После этого случая европейцы отваживались проникать только в узкие районы Чако, расположенным по берегам рек. И до начала XX века Чако оставалось почти неисследованным. За Парагвайское Чако между Парагваем и Боливией давно велся спор. Этот давний спор резко обострился, когда в 20-х годах XX века на западе Чако была найдена нефть. Для Боливии Чако означало умножение нефтяных богатств, для Парагвая же стоял вопрос сохранения государства, так как Чако занимает около 60-ти процентов территории страны. В декабре 1930 года парагвайское министерство обороны срочно снаряжает экспедицию к озеру Питиантута, которое, по рассказам индейцев, находится где-то в центре Чако. В этом далеком краю граница между Парагваем и Боливией точно не была определена, никаких картографических данных не существовало. Нанести эту территорию на карты значило закрепить тем самым права на нее. В задачи экспедиции также входил вопрос по нахождению места для строительства укреплений на случай возникновения войны между Боливией и Парагваем; также необходимо было завязать дружеские отношения с индейцами, жившими в Чако – было очень важно, на чьей стороне они выступят при возникновении военного конфликта. Эту экспедицию возглавил выходец из России, генерал Иван Тимофеевич Беляев, служивший в то время в Генеральном штабе парагвайской армии. Каким же образом И.Т. Беляев оказался в Парагвае, так далеко от своей родины? После разгрома Белой армии в 1920 году генерал Беляев эмигрировал через Новороссийск в Турцию, а оттуда – в Египет и во Францию. Еще в кадетском корпусе Беляев зачитывался романами Майн Рида и Густава Эмара. Он выкраивал часы для занятий по географии и антропологии, занимался со своим дальним родственником – известным востоковедом академиком С.Ф. Ольденбургом, штудировал книги об индейцах, начал учить испанский. Еще будучи молодым офицером, Беляев написал свой первый научный труд и был принят в Императорское географическое общество. Однако войны помешали его занятиям – сначала русско-японская, потом первая мировая и гражданская – и эмиграция из России. Но Парагвай по-прежнему манил к себе теперь уже 49-летнего генерала. Добравшись до Франции, Беляев вместе с женой отплывает в Южную Америку. В 1924 году он становится преподавателем Военной школы в Асунсьоне и уже в декабре того же года отправляется в свое первое путешествие по Чако. С 1924 по 1930 год генерал совершил уже несколько экспедиций в эту мало изведанную область. В группу Беляева кроме троих парагвайских военных и проводников вошли также военный инженер капитан Василий Орефьев-Серебряков и лейтенант парагвайской армии Александр фон Экштейн-Дмитриев. На долю Александра фон Экштейн-Дмитриева также выпало не мало испытаний. Мальчиком 14 лет он потерял отца, известного инженера-кораблестроителя (большевики расстреляли его). Александр вступает в конно-егерский полк, воевавший под Петроградом, и события его жизни стали мелькать, как кадры кинохроники: наступление на Петроград, перитонит, госпиталь, эвакуация в Эстонию, тиф и снова госпиталь; затем – Прага, университет, увлечение спортом и участие в первом чемпионате мира по футболу в Уругвае и наконец, Парагвай, который стал ему вторым домом. В декабре 1931 года лейтенанту фон Экштейну было 27 лет. Эта экспедиция полностью зависела от энтузиазма русских, надеявшихся, после скитаний на чужбине, найти себя и обрести вторую Родину. Экспедицию в такой дальний район страны, в который еще никому не приходилось проникать, собирали поспешно. Не хватало самого необходимого – спичек, соли, еды, теплой одежды, сыворотки от яда змей… Но главное, что тревожило участников экспедиции – это полное отсутствие данных о племени каннибалов морос, кочующих по Чако и способных появиться из лесной чащобы в любой момент. 7 января 1931 года участники экспедиции отплыли из Асунсьона на пароходе «Кабраль», и уже через неделю прокладывали свой путь в девственной сельве. Пять лошадей и два мула везли груз экспедиции. В дремучих зарослях приходилось буквально прорубать проходы. Тяготы пути к Питиантуте описывает в своем дневнике А. фон Экштейн-Дмитриев: «Мы медленно и мучительно шли вперед, сельва становилась все гуще. Она поглощала всю нашу энергию, и в конце каждого дня мы понимали, что прошли меньше, чем накануне. Жара и влажность отупляли, нас мучила жажда, хоть как-то утолить которую удавалось лишь за счет мясных корневищ растения, зовущегося здесь иби-а, и длинных колючих листьев карагуаты, в ложбинках которых скапливалась после редких дождей влага…». Почти каждая ночь несла участникам экспедиции какую-то угрозу и спать приходилось «вполглаза». Спали в подвешенных на деревьях гамаках и в москитеро. Проводники не раз спасали всех. Об опасности одной ночи фон Экштейн записывает в дневнике: «Ночью мы проснулись от криков проводников, которые спешно поджигали кусты, окружая все наше становище огненным кольцом. В отсветах пламени из глубины сельвы на нас надвигалось какое-то подобие чудовищного черного ковра, сметающее все на своем пути. Противный, несмолкающий звук напоминал чавканье исполинской свиньи». Это были орды гигантских хищных муравьев, мигрировавших в поисках пропитания. Индейцы за сотни метров услышали их приближение в ночи, и только это избавило от страшной смерти всех участников экспедиции. «Спасая свои жизни, мы несколько часов провели за огненной завесой. Когда муравьи наконец ушли, от окружающего нас костра оставались тлеющие головешки…». Прошел месяц пути по дебрям дикой сельвы. Скудные запасы продуктов были на исходе. Заканчивались и спички, огонь приходилось добывать с помощью увеличительного стекла. Наконец дебри сменились редколесной саванной, но идти легче не стало. Теперь участники экспедиции брели по пояс в густой траве, которая опутывала ноги и кишела змеями. Однажды Беляев из своего маузера подстрелил метровую змею каскобель, на которую едва не наступил парагвайский офицер. Проводник тут же отсек еще извивающейся змее голову и закопал поглубже в землю – яд даже мертвого каскобеля смертельно опасен, и индейцы заботились о тех, кто может идти следом. В саванне дичь попадалась редко. Люди изголодались, и дикий мед, как-то обнаруженный в дупле дерева кебраго, был воспринят как настоящий подарок судьбы. Однажды путешественники столкнулись с индейцами, все схватились за ружья, но, к счастью, это было мирное племя чамакоков. С их вождем Тувигой Беляев завязал дружеские отношения еще во время своей первой экспедиции в Чако. Вождь дал участникам экспедиции индейцев, которые должны были провести исследователей к Питиантуте. А фон Экштейн, увидев младшую дочь вождя, Киане, влюбился в нее с первого взгляда. «Это было действительно сильное чувство», - вспоминал впоследствии фон Экштейн. «Обладательница прекрасных черных глаз буквально наэлектризовала меня. Я до сих пор часто думаю о наших ночах у костра под звездами Чако, - признавался в 1994 году 90-летний старик, -и не могу отделаться от мысли, что ее мне посылала сама Судьба…». Но тогда участников экспедиции одолевали другие заботы. Как уверяли индейцы, до Питиантуты оставались считанные дни пути. Экспедиции пришлось разделиться: трех парагвайских солдат вместе с заболевшим Серебряковым Беляев отправил назад к реке. Солдаты должны были вернуться и привести подкрепление – небольшой гарнизон для будущего укрепленного района, который участники экспедиции должны были основать на Питиантуте. С бывшим есаулом Донского казачьего войска Василием Орефьев-Серебряковым было тяжело расставаться. Его успели полюбить все участники экспедиции. Талантливый певец-любитель, он помогал переносить тяготы пути, развлекая спутников ариями из опер. Но цинга не позволила ему продолжить путь. Расставаясь, соотечественники не предполагали, что видятся в последний раз… 28 сентября 1932 года Орефьев погиб, освобождая от боливийцев парагвайский форт Бокерон. Уходила и Киане… Не знал фон Экштейн, что видит Киане в последний раз. Уже в столице, после экспедиции, он получил страшное известие: все из племени Тувиги пали жертвами морос. Индейцы морос следили за экспедицией и когда племя Тувичи покинуло участников экспедиции, они напали на племя и расправились с ним. 13 марта 1931 года, после трех месяцев изнурительного похода, исследователи наконец вышли на берег Питиантуты и устроили лагерь у отрогов горы. «Какая красота! Сколько свободной воды! Рай посреди дикой сельвы, - записывает в своем дневнике фон Экштейн, - Множество птиц самых разных видов и окраски обитали по берегам озера. Выстрел – первый в этих местах – и тысячи разом взлетевших птиц на несколько секунд закрыли собой солнце!» Питиантута («озеро покинутого муравейника») простиралось на 5 километров с востока на запад и имело 2 километра в ширину. Беляев рассказывал, что в 1915-1920 годах в районе лагуны происходили ожесточенные битвы между местными племенами и пришлыми каннибалами-морос. Мирные макка и чамакоки были почти все убиты, оставшиеся в живых бежали. С тех пор индейцы панически боялись морос. На следующий день, занимаясь картографической съемкой, идя по берегу озера, исследователи развешивали на деревьях заранее припасенные бусы и кусочки зеркал. Когда, сделав необходимые замеры, они повернули к лагерю, на ветках уже ничего не было. Значит, морос шли за ними по пятам. Беляев решил возвращаться: место для укрепления на Питиантуте они нашли, карту местности составили, а дальше оставаться у озера означало подвергнуться смертельной опасности. В любой момент могла быть натянута тетива лука, и отравленная стрела полететь в участников экспедиции, а может быть отравленная стрела уже метит в спину кому-то из них?… Охваченные страхом проводники-индейцы наотрез отказывались идти назад, предлагая спрятаться и дождаться подкрепления. Уговоры Беляева ни к чему не привели. Тогда Беляев и фон Экштейн с двумя оставшимися мулами молча двинулись назад. Потоптавшись на месте, проводники потянулись следом: оставаться наедине с каннибалами без белых людей и их винтовок им явно не хотелось. Обратный путь всегда труднее: все силы были потрачены на поход к озеру. К тому же смертельная опасность теперь была явной: морос неотступно следовали за участниками экспедиции и в любой момент могли напасть. Во время ночевок обвязывали кусты и деревья одеждой и конской упряжью, подвешивали на ней ложки и миски и все, что могло загреметь и предупредить об опасности. К постоянному напряжению добавилось и то, что ночью температура воздуха стала резко падать. Изнеможенные путники могли согреть только грудь и руки от костра, а спина продолжала мерзнуть из-за высокой влажности в сельве. Запасы давно кончились. Оставался только парагвайский чай (иерба-мате), но и его удавалось выпить только в солнечные дни, когда разжигали костер с помощью линзы. Ели побеги с верхушек пальм, изредка попадавшихся броненосцев, ящериц и лягушек. Как-то проводники поймали огромного удава. Есть его мясо сырым русские отказались, но и поджаренная змея вызывала отвращение. Пали оба мула, пришлось идти пешком. У Беляева после неудачного падения была подвернута нога, но он отказывался от любой помощи и шел сам. Все чаще наступали моменты, когда казалось, что разум уже отказывается служить… «Сельва давила на психику, заставляла думать, что нет никакого другого мира…» и тогда вновь спасали воспоминания… Казалось, что никогда не выйти к реке. Они блуждали по сельве, в надежде сбить со следа каннибалов. Одежда превратилась в лохмотья, мучили холод и голод, но они продолжали идти вперед. Нужно было идти пока оставались силы и надежда. Начались проливные дожди, теперь шли по колено в воде. Однажды Беляев упал и уже не смог подняться. Тогда фон Экштейн молча взвалил его себе на спину и потащил. Кое-как добрели до глиняных термитников (тукуру), которые возвышались над водой. Спали, взобравшись на них. «Ночь была ужасной. Мы клевали носами, дрожа от холода и балансируя на своих термитниках, чтобы не свалиться в воду. Ни костра, чтобы согреться, ни горячей воды, чтобы наутро, выпить чай…»- записывает фон Экштейн. Как-то на рассвете один из проводников заслышал вдали лай собак. Значит помощь рядом. Там люди, там еда и тепло… Через два часа они наткнулись на солдат, которые спешились и приготовились выстрелами встретить врага - боливийцев или морос. Солдаты, отправленные за помощью, с трудом узнали в людях, стоящих перед ними, участников экспедиции. По слухам принесшими индейцами их считали погибшими от рук каннибалов. Так закончилась экспедиция, длившаяся 5 месяцев и 6 дней. Войны избежать не удалось. Парагвай одержал в ней победу, но, заключив мир в 1935 году, добровольно уступил Боливии часть Чако и выход через реки к Атлантическому океану. После войны, основанная И. Беляевым, Н. Эрном, С. Высколаном, русская колония разрослась. В Асунсьоне открылся православный храм, был основан физико-математический факультет университета. Несколько улиц столицы получили имена русских героев «Чакской войны». И.Т. Беляев прославился как защитник прав индейцев. Он возглавил Ассоциацию индейанских исследователей, составил словари языков макка и чамакоко. Втягивание индейцев сельвы в хозяйственную и культурную жизнь Парагвая, видимо заставило каннибалов-морос искать другие места. С конца 30-х годов об этом племени уже не было известий. Беляева, «белого вождя» (так его прозвали индейцы), похоронили в 1957 году на берегу реки Парагвай, откуда он и его спутники отправились вглубь Чако. А.Г. фон Экштейн-Дмитриев умер в 1998 году. Ему было 94 года. Он также завещал похоронить его поблизости от Питиантуты, где его «на всю жизнь поразили глаза Киане…» 25.10.2007 г. Подготовила Аркадова С. Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script