9 октября 2026 года Пекин и Брюссель заключили своего рода торговую сделку. Большинство торговых соглашений призваны наращивать торговлю; это же, по большей части, направлено на её ограничение. Ключевой элемент договорённости — обязательство Китая существенно сократить экспорт гибридных автомобилей на рынок ЕС. Это может дать европейским автопроизводителям, переживающим трудности, некоторое облегчение — хотя, вероятно, временное.
Разумеется, сделка никак не ускорит переход Европы к низкоуглеродной экономике и не поможет континенту снизить зависимость от иностранных энергоресурсов — целей, имеющих экономические, экологические и геополитические последствия. Китай способен производить экологичные технологии в масштабах и по цене, недоступных Европе, а искусственное ограничение импорта китайских автомобилей существенно повысит цены в этом секторе.
В долгосрочной перспективе проблема китайской сделки Европы, возможно, не меньше психологическая, чем экономическая. Европа, несомненно, оказалась под давлением ухудшающейся геополитической обстановки, а её вялая экономика не может обеспечить такого послепандемийного роста, которого добились страны-конкуренты.
Однако решение искать более жёсткие торговые инструменты для блокирования иностранной конкуренции, нацеленные на Китай, создаёт для действующих европейских производителей совершенно неверные стимулы. Брюссель на словах признаёт необходимость декарбонизации, но отложил запрет на автомобили с двигателями внутреннего сгорания, намеченный на 2035 год, а автопроизводители заявляют, что могут продолжать продавать такие машины до конца века.
В результате европейские потребители остаются во власти мировых рынков нефти, которые вряд ли стабилизируются даже в среднесрочной перспективе: от них зависит снабжение топливом для переоценённых и неэкономичных автомобилей. Европейские производители также упорно отстают от технологического фронтира и уступают китайским конкурентам, которые более инновационны и эффективны и лучше отвечают на растущий потребительский спрос. Во всём развитом мире стоимость жизни затмевает остальные проблемы, и для потребителей, например, в Эстонии или Португалии продолжать переплачивать за более дешёвые китайские экологичные технологии — лишь бы спасти неэффективных французских и немецких автопроизводителей, у которых были десятилетия на модернизацию, но которые ею не воспользовались, — будет огромной и, возможно, непосильной политической жертвой.
Последствием этого инстинктивного европейского протекционизма становится уязвимость Азии. Среди трёх крупнейших экономических блоков мира — США, Европейского союза и Азиатско-Тихоокеанского региона — лишь в последнем сохраняется нечто похожее на консенсус элит о преимуществах открытости международной торговли. Этот консенсус может подвергнуться всё большему давлению, если китайский экспорт перенаправят в развивающиеся страны Азии: их отечественные производители окажутся под тем же конкурентным прессингом, от которого европейские компании добиваются защиты.
В ведущей статье этой недели Алисия Гарсия-Эрреро утверждает, что усиление протекционизма ЕС — в частности, применение торговых инструментов, способных быстро перекрыть целые направления китайской торговли с Европой, — «изменит расчёты» азиатских правительств. Рост объёмов перенаправленного в Азию китайского экспорта усилит конкуренцию для азиатских экспортёров. Усилится и внимание к китайским производственным инвестициям в странах Азии, которые во многом позволяют обходить пошлины и другие ограничения, направленные против Пекина.
По мнению Гарсии-Эрреро, протекционистский ответ Азии вряд ли даст результат. Значительная часть импорта из Китая в Юго-Восточную Азию — это промежуточные товары, используемые в производстве. Широкие пошлины приведут к росту цен, снизят конкурентоспособность и навредят глобальным цепочкам создания стоимости, от которых зависит промышленное развитие Азии. Вероятнее всего, считает Гарсия-Эрреро, появится «адресная защита готовой продукции в сочетании с двусторонними переговорами». Вероятность того, что Пекин предложит странам Юго-Восточной Азии добровольно ограничить экспорт, невелика. Однако Китай может «решить углубить инвестиции в азиатские производственные предприятия, чтобы закрепиться на рынке»; этот процесс уже идёт.
Сохранение открытого торгового режима в Азии на фоне протекционизма по обе стороны Атлантики и мощного китайского экспорта потребует политической смелости и может повлечь краткосрочные экономические потери. Но для малых и средних экономик Азии это, безусловно, наименее плохой вариант. Например, если Китай продолжит переносить производство за рубеж, чтобы обходить пошлины ЕС и США, принимающие его страны с открытым и предсказуемым режимом торговли и инвестиций получат преимущество перед теми, кто этого не делает.
Азиатским правительствам следует, насколько это возможно, не допустить дальнейшего ослабления институтов, регулирующих мировую торговлю, и прежде всего Всемирной торговой организации. Как отмечает бывший заместитель представителя Китая при ООН Чжоу Сяомин, у соглашения ЕС и Китая есть одно заметное преимущество: в нём прямо предусмотрено, что будущие споры будут разрешаться в соответствии с правилами ВТО. Это не заставит Европу немедленно признать, что многие её нынешние инициативы направлены на нарушение международных торговых правил. Но это даёт некоторую надежду, что институты послевоенного либерального торгового порядка всё ещё могут служить стабилизирующей опорой в неспокойной геополитической обстановке.