Прибытие председателя КНР Си Цзиньпина в Нью-Дели на саммит БРИКС в сентябре 2026 года стало его первым визитом в Индию за семь лет и третьей встречей с премьер-министром Индии Нарендрой Моди с 2024 года. После затяжного периода напряжённости двусторонние отношения стабилизировались, однако недоверие сохраняется — особенно заметно это в торговле и инвестициях. В предложенном Си «танце дракона и слона» партнёры всё ещё наступают друг другу на ноги.
Тем временем визит госсекретаря США Марко Рубио в Индию в конце октября 2026 года не привёл к заключению давно ожидаемого торгового соглашения с Вашингтоном. До него, возможно, ещё далеко.
Из-за барьеров на американском рынке Нью-Дели стремится получить доступ к другим рынкам и заключает торговые соглашения с Объединёнными Арабскими Эмиратами, Австралией, Европейской ассоциацией свободной торговли, Великобританией, Оманом, Европейским союзом и Новой Зеландией. Однако эти соглашения пока мало что изменили. В них исключены чувствительные сектора или предусмотрено постепенное снижение тарифов; обязательства в сфере услуг и инвестиций скромны, а сами соглашения почти не помогают индийским компаниям включаться в региональные производственные цепочки, от которых сегодня во многом зависит азиатская промышленность.
Аарон Магунна считает, что внешняя политика Индии — не продуманная стратегия балансирования отношений на всё более перегруженной и конфликтной международной арене. По его мнению, «многовекторность» Индии обусловлена конкурирующими интересами влиятельных отечественных бизнес-групп, роль которых усилилась при Моди. Магунна отмечает, что лоббирование этих групп «привело к смягчению многих мер, призванных снизить риски в отношениях Индии с Китаем, включая ограничения на китайские инвестиции и совместные предприятия китайских и индийских компаний, хотя запреты на китайские мобильные приложения сохраняются».
И всё же смягчение ограничений было умеренным. Большинство мер, ограничивающих китайские инвестиции, остаётся в силе. Нью-Дели продолжает вводить тарифные и нетарифные барьеры для китайских товаров, в том числе расширяет перечень требований к контролю качества и антидемпинговых разбирательств. Цель — ограничить влияние китайской конкуренции на индийскую промышленность, которую Нью-Дели считает угрозой для её развития. Но такая политика контрпродуктивна: дистанцируясь от Китая, Индия снижает свои шансы привлечь инвестиции, необходимые для повышения международной конкурентоспособности.
Индии, по-видимому, было бы выгодно использовать возможности китайских инвестиций. По мере роста затрат на рабочую силу внутри страны и появления торговых барьеров за рубежом китайские компании переносят часть производственных мощностей за границу. Пока значительная доля этих инвестиций направляется в другие страны, особенно в Юго-Восточную Азию: в 2025 году объём прямых иностранных инвестиций Китая в Индию составил всего 6,5 млн долларов США. Китайский производитель электромобилей BYD открыл свой первый завод в Юго-Восточной Азии — в Таиланде — в июле 2024 года, через год после того, как Нью-Дели отклонил его предложение построить в Индии завод стоимостью 1 млрд долларов США по соображениям безопасности. Однако после выборочного смягчения инвестиционных ограничений в мае 2026 года были зарегистрированы китайские проекты на сумму около 500 млн долларов США.
Опасения по поводу экономического влияния Китая отчасти оправданны: у Индии есть веские причины защищать действительно стратегические цепочки поставок. В 2024–2025 годах Пекин задерживал поставки редкоземельных металлов, удобрений и тоннелепроходческих машин. Но если считать, что аналогичным рискам подвержены и обычные промышленные возможности, обоснование мер соображениями безопасности становится неправдоподобно широким. Столь масштабные ограничения отпугивают компании, которых Индия надеется привлечь, хотя некоторые в Нью-Дели обвиняют Китай в том, что он лишает страну возможности индустриализации.
Томас Асплунд-Майнека, Уильям Б. Смит и Сиро Армстронг отмечают, что взгляд на Китай исключительно как на конкурента «не учитывает его потенциально взаимодополняющую роль» по отношению к индийской промышленности. По их словам, обратная сторона торгового дефицита Индии в отношениях с Китаем — импорт капитальных и промежуточных товаров, который помогает индийским компаниям повышать производительность и конкурировать за рубежом. Барьеры на пути такого импорта, пишут они, «защищают производителей продукции промежуточных стадий, но повышают издержки для экспортёров готовой продукции, которым и без того приходится конкурировать с китайскими товарами на зарубежных рынках».
Это не означает, что Китай — простой экономический партнёр. Китайские субсидии и государственное управление связаны с избыточными производственными мощностями в разных отраслях, а излишки продукции экспортируются по ценам, которые ещё ниже из-за структурно заниженного курса юаня. Индийским экспортёрам также трудно закрепиться на китайском рынке.
Односторонний индийский протекционизм вряд ли заметно повлияет на политику Китая: в лучшем случае он смягчит некоторые её последствия, одновременно нанося больший ущерб индийским компаниям. Лучше управлять отношениями через многосторонние и региональные механизмы. Совместные комитеты и ежегодные встречи министров в рамках Всеобъемлющего регионального экономического партнёрства (ВРЭП) дают участникам постоянную площадку, чтобы добиваться от Пекина отказа от недобросовестных практик. Общие обязательства также делают взаимодействие менее зависимым от сиюминутной политической конъюнктуры. Страны ВРЭП оставили открытой возможность присоединения Индии, причём ей не пришлось бы ждать, как другим претендентам. Первый общий пересмотр соглашения в 2027 году — естественный повод для Нью-Дели вновь обдумать участие, от которого он отказался при завершении переговоров в 2019 году.
Дополнительные возможности для решения региональных торговых проблем даёт Всеобъемлющее и прогрессивное соглашение о Транстихоокеанском партнёрстве (ВПСТП). Заявка Китая на вступление, ожидающая рассмотрения с 2021 года, позволяет участникам добиваться внутренних экономических реформ в обмен на доступ к своим рынкам. В коллективном торге у них больше влияния на Пекин, чем могло бы быть у Индии в одиночку. Для Индии вступление — долгосрочная цель, однако условия возможного присоединения Китая будут определять нынешние участники.
Выборочное возобновление взаимодействия Индии с Китаем — лишь первый шаг. Главное — смогут ли две соседние страны заложить более прочную основу для отношений. Региональные правила могли бы задать такой ритм «танцу дракона и слона», которому обоим партнёрам было бы проще следовать.